Но вот картина изменилась: вместо фигур в шапках появились фигуры в белых платках — это началась посадка женщин. Впрочем, можно было угадать это, закрыв глаза, так как кандальный звон прекратился и его заменили пискливые выкрикивания — это арестантки переругивались, или просто на ходу беседовали между собой. Антон Михайлович положительно впился глазами в эту процессию и казался еле стоящим на ногах, так судорожно сжимал он рукою железные перила палубы, на которые облокотился всем телом.
— И она… также… — вслух подумал он.
— Что? — отозвался Иннокентий Павлович, но не получил ответа.
Он взглянул на Шатова.
— Что с вами, вы бледны как смерть, вам дурно? — засуетился он.
— Нет, ничего, просто голова закружилась, долго смотрел вниз! — опомнился тот.
В это время шли уже последние арестантки, за ними потянулись нижние чины конвоя с фонарями, а сзади партионный офицер. Еще минута и все они скрылись на барже, откуда несся какой-то гул, перемешанный со звоном цепей, и давал знать, что баржа ожила, что партия посажена.
— Пойдемте теперь спать… — сказал Китманов.
— И то пора! — согласился Шатов и взглянул на часы. Было четверть второго пополуночи.