— Без сомнения, дорогая моя! Я похлопочу, сделаю, все возможное…
— Не возьмете ли вы меня к себе в… камеристки?.. — с трудом выговорила Александрина последнее слово.
— Ни за что… И не говори!.. Прости, — перебила сама себя Ольга Петровна, — что я говорю тебе ты…
— Помилуйте, баронесса! Почему же вы не хотите?..
— Ты с ума сошла, моя дорогая, чтобы я, зная твое происхождение, зная, наконец, твое воспитание и образование, которым, к слову сказать, могла бы позавидовать любая из княжен Гариных, чтобы я, повторяю, сделала бы тебя своей прислугой, почти горничной. Да я всю жизнь не простила бы себе этого! Я ведь не княгиня Зоя — эта бессердечная, ходячая статуя!..
— Как же мне быть? — растерянно проговорила Александра Яковлевна, не ожидавшая отказа.
— Погости у меня недельку, другую, а там я, может быть, пристрою тебя к кому-нибудь из наших; но скорее в компаньонки, нежели в камеристки…
Александрина схватила руку баронессы и хотела поднести ее к своим губам, но Ольга Петровна притянула ее к себе и поцеловала в губы.
— Успокойся, не плачь! Бог даст все устроится, — сказала она, заметив слезы на глазах молодой девушки.
— Я не знаю как благодарить вас! Вы мне вторая мать…