Не успел он выйти, как Гиршфельд упал в подушки и зарыдал.
Это были слезы злобы и ожесточения.
— Поддел, поддел, подлец! — скрежеща зубами, повторял он несколько успокоившись и обмывая заплаканное лицо у роскошного мраморного умывальника.
— Надо заткнуть этому псу глотку просимым им куском, — решил он, надевая халат.
Тем временем, Николай Ильич сидел в обширном шикарно убранном кабинете Николая Леопольдовича, нежась в покойном кресле и предаваясь мечтам. Двадцать пять тысяч он считал в своем кармане и прикидывал в уме расчеты по изданию, способы быстрого успеха и будущие барыши. Он уже воображал себя в недалеком будущем капиталистом и, небрежно потягиваясь в кресле, как бы заранее приучал себя к окружающей его роскоши. Появившийся в дверях кабинета, наружно совершенно спокойный Николай Леопольдович заставил его, по привычке, вскочить с кресла.
— Садитесь, — жестом указал ему Гиршфельд на покинутое им кресло и сам сел к письменному столу.
Петухов опустился в кресло и молчал.
— Вы говорили, — начал Николай Леопольдович, — что для издания газеты вам нужно двадцать пять тысяч рублей.
Голос его слегка дрогнул.
— Да, никак не меньше, — отвечал Николай Ильич и лицо его засветилось радостной улыбкой.