Так думала она, любуясь собой.
Николай Леопольдович, между тем, не помня себя, выскочил из двери квартиры Гариновой, а затем из подъезда, и бросился в свою коляску. Только свежий сентябрьский воздух заставил его опомниться. Он с омерзением к самому себе припомнил только что пережитую сцену.
«И не иметь возможности отомстить, быть бессильным свидетелем своего собственного унижения!»
Он заскрежетал зубами.
«Что если бы, — блеснула у него мысль, — он послушался тогда княжны Маргариты, явился бы с повинной и был теперь на каторге со все-таки любимой и любящей девушкой?»
Он не знал о постигшей ее судьбе.
«Что тогда? Не лучше ли ему было, чем теперь, в когтях Гариновой и Петухова? В постоянном страхе?» — настойчиво восставали в его уме вопросы.
«Гораздо лучше!» — подсказывал ему в ответ какой-то внутренний голос.