— Ma chère, — начала снова княгиня: — я буду с тобой откровенна, ты не ребенок, ты поймешь меня. Наши дела очень плохи, а князь баснословно богат; выходя за него, ты не только устроишь свою судьбу, но… — Зоя Александровна запнулась.
— Но и… поправишь наши обстоятельства, — с трудом добавила она.
Князь продолжал щелкать ногтем.
— Не надо глядеть на брак идеально, по-мещански; в нашем кругу брак ни к чему не обязывает…
Княгиня остановилась, заметив устремленный на нее холодный взгляд дочери.
— Если я должна выйти не за князя Шестова, а за его состояние, то я… согласна! — ледяным тоном сказала княжна, с неимоверным усилием выговорив последнее слово, и встала.
Это быстрое согласие ошеломило Зою Александровну.
— Я больше не нужна?.. — произнесла дочь и, не дождавшись от матери ответа, вышла из кабинета.
Князь и княгиня остались одни и взглянули друг на друга. Выражение их лиц было таково, будто они получили по пощечине. Они впрочем, не могли не сознавать, что такое согласие дочери и было ничем иным, как пощечиной.
— Quelle imbécile… — проворчал князь.