— О, это был бы счастливейший день в моей жизни, — с отчаянием воскликнул Виктор: — но она пока отказывается от этой чести…
— Она… отказывается… — медленно проговорила княгиня. — Поди вон! Ты мне не сын… — с трудом добавила она.
Виктор было подошел к ее руке, но она отняла ее.
Он вышел и спокойно уехал в Москву.
Гарин знал свою мать, он был уверен в ее любви к нему и не полагал, что эта размолвка могла стать серьезной, а потому отказ ее принять его после возвращения из Москвы поразил его, и он не мог иначе истолковать его, как влиянием отца, в чем и не ошибался.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее кабинет.
— Вот ваше баловство, дождались! — заявил он, непривычно возвышая голос и потрясая сплошь исписанным листом почтовой бумаги.
— Что ты хочешь этим сказать? — уставилась на него княгиня.
Князь сообщил ей, что им сейчас получено из Москвы письмо, и показал ей его, в котором некто Андрей Матвеевич Вурцель уведомлял его, что у него в конторе имеются векселя его сына князя Виктора Гарина на сто пятьдесят тысяч рублей, подписанные им по доверенности отца и, кроме того, он, Вурцель, оберегая честь имени князей Гариных, скупил остальные обязательства князя Виктора у московских и петербургских ростовщиков, тоже на сумму более ста тысяч рублей. Сроки всем этим обязательствам истекают на днях и потому он приглашает князя уплатить по ним, грозя в противном случае предъявить их к протесту и взысканию, так как, сколько ему известно, доверенности у князя Виктора кредитоваться от имени отца никогда не бывало и дело это носит уголовный характер.
— Это она, это все она!.. — воскликнула Зоя Александровна, в изнеможении откидываясь на спинку кресла.