Луганский согласился беспрекословно и подписал требуемые бланки. Николай Леопольдович запечатал их при нем же в большой конверт и передал Стефании Павловне.
— Спрячь подальше — это обеспечение мое и супруги Василия Васильевича, если с ним что-нибудь случится, но да сохранит его Бог… — торжественно закончил он и обнял Луганского.
Тот, в восторженном полупьяном состоянии, со слезами на глазах, бросился целовать его руки.
На другой день Василий Васильевич уехал. Для сопровождения его и для компании при скуки деревенской жизни, в качестве аргуса и собутыльника, был командирован Гиршфельдом Князев, нелегальное пребывание которого в Петербурге столь продолжительное время становилось рискованным. Ему дана была Николаем Леопольдовичем подробная инструкция, которая оканчивалась словами:
— Поить, но самому не пьянствовать!
Отъезд Князева вместе с Луганским устроили тайно от князя Владимира, у которого Гиршфельд через несколько дней даже спросил, не встречал ли он Александра Алексеевича. Тот отвечал отрицательно.
— Пропал, сгинул, как в воду канул, — сетовал Николай Леопольдович, — не знаю что подумать…
— Отыщется, где-нибудь закутил! — высказал свое мнение Шестов.
Этим убеждением князя в таинственном исчезновении вместе с Луганским его бывшего опекуна вскоре воспользовался Гиршфельд, решивший открыть перед Шестовым свои карты. Он уже переехал в Петербург, а князь все еще продолжал жить на даче. Последнего задержала болезнь Агнессы Михайловны, разрешившейся недавно от бремени вторым ребенком — девочкой. Первому — мальчику шел уже второй год. Наконец, она достаточно оправилась для возможности переезда.
Князь приехал в Петербург к Николаю Леопольдовичу.