Гиршфельд сделал вид, что смешался.
— Так, ничего! Экий проклятый язык, не хотел говорить, сорвалось! — уклончиво отвечал он.
— Нет, позвольте, уж вы договаривайте, я хочу знать, — настаивал Князев.
— Извольте, но только дайте мне слово, что вы ему об этом не скажете, я сам скоро постараюсь вывести его на чистую воду. Тогда вы свободны действовать против него.
— Вот вам моя рука! — протянул Князев руку. — Честное слово дворянина.
Николай Леопольдович передал ему, что Неведомый будто бы сообщил, что он, Князев, не надежен и имеет намерение перейти на сторону Луганской и Деметра и сильно может повредить ему в деле.
— Ах, подлец! — воскликнул Александр Алексеевич.
— Вы понимаете, дорогой мой, что когда вы явились вместе с ними в Москву, у меня мелькнуло подозрение. На минуту, но мелькнуло. Этим и объясняется моя временная к вам холодность! Вы понимаете?
— Понимаю, понимаю, а я недоумевал! Ах, негодяй! Другом считался, целовался походя, полячишка! Я его в бараний рог согну.
— Вы помните ваше слово?