— Прощу вас, не говорите об этом Владимиру, — сказала она.
— Стану я с ним разговаривать, я на него давно махнул рукой, да и показания его для меня безразличны — он стал совсем идиотом. Кто ему поверит, в чью бы пользу он ни показывал! Вы — другое дело.
В этот же визит она получила от него пятьдесят рублей.
— Это для ваших деток! — ласково сказал он, подавая деньги.
Она рассыпалась в благодарностях.
Это-то обстоятельство долго удерживало ее на стороне Гиршфельда, и лишь после долгой борьбы, она, убежденная князем и соблазненная деньгами барона, решилась дать несколько показаний против Николая Леопольдовича, которые, впрочем, как и князь Владимир, через несколько дней опровергла противоположными. Каждый раз после данного ей под диктовку Розена показания, она решила попросить Гиршфельда возвратить ей документ, бегала к нему с этою специальною целью, но, увы, у нее не поворачивался язык.
Николай Леопольдович не был еще не только привлечен в качестве обвиняемого, но даже ни разу не вызван судебным следователем, хотя какими-то судьбами находил возможным следить за малейшими подробностями следствия и знал двойную игру Агнессы Михайловны, но не подавал ей об этом вида.
«Хорошо еще, что она, дура, возвратила документ, а то бы еще пришлось ей же платить за все ее каверзы!» — рассуждал он сам с собой в минуты, когда на него находила уверенность, что он выйдет сухим из воды.
Минуты эти время от времени стали появляться реже — продолжительность производства следствия начала его тревожить.
«Чего они копаются?» — думал он, и холодный пот выступил на его лбу.