Николай Леопольдович молча пожал ему руку и бросил полный ненависти взгляд на Луганского.
— Вот возьмите его, раскаяние, так сказать, почувствовал, с повинною явился! — продолжал «дедушка», указывая обеими руками на стоявшего несколько сзади его Василия Васильевича.
— Именно с повинною, верное слово Антон Максимович молвил, — заплетающимся языком начал Луганский, — с повинною к благодетелю!
Василий Васильевич, неожиданно для Гиршфельда, упал ему в ноги.
— Простите, благодетель, не дайте умереть нераскаянному грешнику.
Николай Леопольдович бросился поднимать его. Милашевич созерцал эту картину с довольною улыбкой. На его лице было написано гордое сознание искусно обделанного дельца.
Он действительно, встретившись совершенно случайно на Невском с Василием Васильевичем, часа четыре водил его по трактирам и портерным для должного приведения в состояние самобичевания и наконец представил его пред лицо своего патрона. Последний все еще продолжал уговаривать лежащего ничком своего бывшего клиента.
— Встаньте же, говорят вам, ну, чего вы валяетесь!
— Нет, вы меня сперва простите! — выкрикивал жалобным голосом Луганский.
— Хорошо, хорошо, прощаю, надо было раньше думать, отчего мне вас не простить — ведь все равно, того что сделано, не поправишь.