— Облегчит! Наверное облегчит! — с трудом проговорил Луганский, клюя носом.
Его видимо окончательно развезло.
— Я уже распорядился послать за Николаем Николаевичем. Он напишет прошение, конечно изменив почерк, а Василий Васильевич подпишет, — продолжал, между тем, Антон Максимович.
— И подпишу! — пьяным голосом закричал Василий Васильевич и даже ударил кулаком по столу.
— Это похоже на дело! — заметил с довольной улыбкой Гиршфельд.
— Я за вас еще обещал Василию Васильевичу, — полушепотом произнес Антон Максимович, — что вы не откажете ему в маленькой помощи рублей в двадцать пять. Он действительно без копейки.
— И это можно! — отвечал Николай Леопольдович.
В дверях кабинета появился прибывший, по приглашению Милашевича, Арефьев. В коротких словах ему передали суть дела. Тот, с своей стороны, одобрил намерение Луганского.
— Это будет вновь открывшимся по делу обстоятельстввм, и несомненно, что дело должны будут пересмотреть вновь, так как ваше осуждение является вопиющею юридической ошибкой… — авторитетно заметил он Гиршфельду.
Прошение министру было написано, подписано Василием Васильевичем и передано Милашевичу, который взялся завтра же отправить его по почте заказным письмом, а расписку почтамта передать Луганскому, которому и назначил свидание в низке трактира Могорина на Невском. Луганский получил от Николая Леопольдовича двадцатипятирублевку и удалился. Вскоре после него стал прощаться и Антон Максимович.