— Ну что, как? — спросила его тревожно Вера Степановна.
— Ничего, раскроил себе череп так, что узнать в нем красавца нельзя, — сказал Пашков.
В его голосе прозвучала, видимо, независимо от его воли, злобная нота.
Это не укрылось от его жены.
Она укоризненно покачала головой.
— Ося, стыдно… Ведь он мертвый.
Осип Федорович на минуту сконфуженно замялся, но потом произнес сквозь зубы:
— Но ведь и та… тоже умерла…
— Ты все ее любишь… — чуть слышно прошептала Вера Степановна.
В этом шепоте слышалась невыразимая душевная боль. Сказав это, она тихо отошла и медленно опустилась в кресло. Пашков бросился к ней.