По странной иронии судьбы в ночь, следовавшую за днем похорон баронессы фон Армфельдт и за вечером, когда Вера Степановна, прочитав предсмертное письмо Тамары Викентьевны, выразила непременное желание исполнить ее волю и взять к себе на воспитание незаконную дочь баронессы, единственный ее сын умер.
Агония началась в два часа ночи, и к четвертому часу утра, несмотря на то, что у постели четырехлетнего мальчика собралось шесть докторов, в объятиях неутешной матери лежал холодный трупик.
Отчаянию Веры Степановны не было пределов. Она рыдала, как безумная, но этот сильный взрыв горя, как быстро наступающая буря в природе, не продолжался долго.
На другой же день тихая грусть, дающая место рассудку, сменила отчаяние.
Ребенка похоронили, и Вера Степановна последний раз горько зарыдала на его могилке на Волковом кладбище.
Вернувшись домой, она сравнительно скоро успокоилась. Впрочем, все, напоминающее ей о ее сыне, включая его кроватку, тщательно убрали и спрятали.
Религиозная по натуре и воспитанию, Вера Степановна нашла себе утешение в молитве.
Кроме того, когда она могла уже рассуждать спокойно, она поняла, что смерть ребенка не была неожиданностью. Он был всегда болезненный и хилый, а воспаление, или даже, как определил Столетов, паралич мозга, если бы и мог быть излечен, оставил бы на всю жизнь след в ослаблении умственных способностей мальчика.
"Лучше смерть, чем идиотизм!" — мысленно повторила она утешение Василия Яковлевича.
Страшное, хотя не наружное, а внутреннее впечатление произвела смерть сына на Осипа Федоровича.