Почему же Осип Федорович, сидя у себя на даче, чувствовал не только физическое, но и нравственное утомление.
Какое-то безотчетно горькое чувство шевелилось в его душе во время этой церемонии, хотя, вращаясь в великосветском кругу Петербурга и как врач, и как знакомый, он присутствовал на десятке подобных свадеб, как две капли воды похожих одна на другую и по внешнему эффекту, и по внутреннему содержанию.
Но Осип Федорович и его жена любили Любовь Сергеевну Гоголицыну, а с тех пор, как он и она потерпели почти в одну и ту же жизненную непогоду, он почувствовал к ней какое-то теплое чувство товарищей по несчастью.
Ему хотелось иной, не шаблонной великосветской свадьбы. Блестящий барон-жених не удовлетворял требованиям Осипа Федоровича. При виде его, ему все припоминался стих Некрасова:
Пуста душа и пуст карман,
Пора нашла жениться!
Он не верил в светские толки об этом браке, как о браке по взаимной любви.
"Люба несомненно влюблена в него, но он… "он чувства расточил у Кессених в танц-классе…" — снова лезли ему в голову стихи Некрасова.
"Полмиллиона, даваемого в приданое за Гоголицыной, играли и играют в его красивой голове большую роль, нежели стоящее около него перед аналоем живое существо!" — злобно думал Осип Федорович, глядя в церкви на жениха и невесту.
В воображении его восстал образ другого красавца — князя Чичивадзе.