"Они говорятъ "нейнъ"."
Удивительное совпаденіе! подумалъ я, -- во всякомъ случаѣ, очень удобное. Я перешелъ къ болѣе труднымъ вопросамъ:
"Константинъ, а какъ говоритъ русскій, когда онъ голоденъ и хочетъ что нибудь поѣсть?"
"О, господинъ, онъ говоритъ, онъ хочетъ что нибудь поѣсть," отвѣтилъ Константинъ, повторяя опять мои слова. Этотъ отвѣтъ показался мнѣ черезчуръ безсмысленнымъ и я прекратилъ вопросы. Я увидѣлъ, что глупый парень не переводитъ съ одного языка на другой, а просто повторяетъ все, что слышитъ.
Константинъ сталъ моимъ возницей. Къ сожалѣнію, мы двигались очень медленно, такъ какъ наспѣхъ купленныя собаки представляли собой жалкую упряжку. Какъ я вскорѣ убѣдился, туземцы далеко не всегда выбирали для меня лучшихъ собакъ, а съ особеннымъ удовольствіемъ подсовывали всѣхъ негодныхъ и хромыхъ на заднія ноги. Если и попадалась иногда собака получше, то, вѣроятно, по той простой причинѣ, что у чукотскаго продавца въ это время не было худшей.
Мы были постоянно заняты покупкой собакъ, при чемъ Константинъ, прицѣниваясь къ собакѣ, прежде всего спрашивалъ дрессирована ли она водить упряжку. У него, повидимому, была особая страсть къ передовымъ -- собакамъ, бѣгущимъ впереди остальныхъ упряжныхъ собакъ. Мнѣ и сейчасъ еще абсолютно не ясно, какія же собаки, по его мнѣнію, везли-бы наши сани, если бы онъ получилъ столько вожаковъ, сколько хотѣлъ купить.
Между прочими сомнительными качествами, у Константина была одна привычка, особенно непріятная для кучера: онъ постоянно терялъ части упряжи. Въ каждой деревнѣ, гдѣ мы останавливались, мнѣ приходилось покупать новыя вожжи, ремни и кнуты. Но когда дѣло дошло до такого безобразія, что въ одной деревнѣ, въ которой я купилъ ему новый кнутъ, онъ, черезъ какихъ-нибудь полчаса, пришелъ просить второй, я положилъ конецъ этому наглому обману. Константинъ оправдывался тѣмъ, что на случай потери новаго кнута онъ хотѣлъ сразу имѣть подъ рукой другой.
ЧУКОТСКОЕ МЕНЮ
Вторую ночь нашего путешествія мы провели въ деревнѣ Жинретленѣ, вблизи которой зимой съ 1878--1879 годъ была стоянка "Веги". Меня пріютили въ палаткѣ начальника племени -- самой большой, какую мнѣ доводилось видѣть до сихъ поръ. Мнѣ пришлось изъ-за бури пробыть тамъ четыре дня и четыре ночи, вмѣсто предполагавшагося короткаго отдыха и я дѣйствительно могъ почитать за счастье, что это жилье было сравнительно благоустроено. Кромѣ того, у моихъ хозяевъ были большіе запасы моржеваго мяса и оленины, такъ что по чукотскимъ понятіямъ мы жили очень хорошо. Здѣсь мнѣ удалось познакомиться съ домашней жизнью и бытомъ туземцевъ.
Какъ бы рано ни проснулся гость въ чукотской палаткѣ, онъ видитъ хозяйку уже на ногахъ. Замѣтивъ чье-нибудь пробужденіе, она немедленно приноситъ нѣсколько кусковъ мяса, около 30--50 граммъ, не больше, но этого количества достаточно, чтобы успокоить желудочные нервы. Затѣмъ хозяйка идетъ во внѣшнее помѣщеніе, въ отгороженное мѣсто въ родѣ кладовой, гдѣ прячутъ запасы отъ собакъ. Послѣ пятнадцати минутъ усердной, шумной работы ступкой и сѣчкой, она возвращается съ завтракомъ. Теперь на полъ ставятъ плоское, деревянное корыто, у одного конца садится на корточкахъ хозяйка, остальные члены семьи и гости располагаются "вокругъ стола", то есть ложатся плашмя на животъ, головой къ ѣдѣ, вытянувъ ноги отъ корыта. Съ птичьяго полета такой чукотскій столъ съ вѣнкомъ изъ ѣдоковъ выглядитъ, какъ огромный, страшный жукъ.