Теперь дѣло шло гораздо скорѣе; скоро мы достигли берега и, повернувъ направо, черезъ нѣсколько минутъ наткнулись на юрты, которыхъ не замѣчали до тѣхъ поръ, пока не подошли къ нимъ вплотную. Мой лобъ, носъ, подбородокъ и щеки -- все было страшно отморожено, да и сотоварищи мои пострадали отнюдь не меньше моего; удивляться было нечему, такъ какъ лица наши втеченіе всего утра постоянно покрывались ледяною корою, которую мы снимали съ себя по временамъ подобно маскамъ. Три собаки Уэйлдоте погибли отъ непогоды. Когда я, войдя въ юрту, вынулъ свои часы, то къ великому моему узумленію я увидѣлъ, что мы провели въ пути цѣлыхъ семь часовъ. Вторыя сани прибыли только подъ вечеръ, тогда какъ остальныя, покинутыя нами на берегу, догнали насъ только на другой день, послѣ нашего отъѣзда изъ Длардловрана. Въ этомъ селеніи мы застали четырехъ русскихъ изъ Нижнеколымска, которые съ большимъ интересомъ прослушали разсказъ о нашихъ похожденіяхъ во время послѣдней пурги. Трое изъ нихъ на другое же утро отправились вмѣстѣ съ нами въ путь и Банкеръ съумѣлъ такъ устроить, что одинъ изъ нихъ захватилъ меня въ свои сани. Собственно говоря, я былъ очень доволенъ этою перемѣною, такъ какъ теперь уже могъ быть вполнѣ увѣреннымъ, что несомнѣнно достигну мѣста своего назначенія. Человѣкъ этотъ казался честнымъ и развитымъ, хотя и не умѣлъ вовсе читать, въ чемъ и сознался тотчасъ же совершенно откровенно. Вечеромъ мы остановились въ покинутой избѣ, занесенной и переполненной на половину снѣгомъ, но все же представлявшей прекрасную защиту противъ пурги, которая снова розъигралась съ тою же силою; дѣйствительно здѣсь спалось не только гораздо лучше, нежели подъ открытымъ небомъ, но въ маленькой горницѣ было даже какъ-то уютно и хорошо; добрый огонь горѣлъ посрединѣ избы; надъ нимъ висѣлъ чайникъ, а подлѣ чайника въ большомъ котлѣ варился кусокъ оленины, мы же въ ожиданіи прекраснаго ужина закусывали пока мороженою рыбою, которую мой проводникъ ухитрился раздобыть откуда-то изъ-подъ крыши; ради сокращенія времени мои новые русскіе друзья спѣли веселую русскую пѣсню, вызвавшую во мнѣ невѣдомое для меня чувство и скоро повергшую меня въ сладкій сонъ съ дорогими сновидѣніями объ отчизнѣ.
Итакъ, я достигъ, наконецъ, границъ цивилизаціи и мнѣ не нужно было болѣе влѣзать въ юрты дикарей!
На слѣдующій день, мы достигли довольно большаго покинутаго селенія, гдѣ Банкеръ объявилъ мнѣ, что имѣетъ намѣреніе сдѣлать продолжительную остановку въ своемъ домѣ, въ который мы должны прибыть на слѣдующій день; онъ желалъ дождаться тамъ Константина, отставшаго отъ насъ на цѣлыхъ четыре дня пути. Во время пурги, застигшей насъ скоро по выѣздѣ изъ Эртреэна, сани Константина и еще одного изъ провожавшихъ насъ туземцевъ отстали и остались далеко позади насъ; мнѣ, собственно говоря, нечего было о немъ безпокоиться, такъ какъ я зналъ, что онъ находится въ обществѣ одного чукчи и одного русскаго, которые съумѣютъ и захотятъ позаботиться о немъ, и что они въ избыткѣ снабжены съѣстными припасами, которые и помѣшали имъ слѣдовать за нами съ одинаковою съ нами быстротою. Было бы совершенно излишне дожидаться его прибытія, а потому я и объявилъ Банкеру, что мнѣ хочется скорѣе ѣхать въ Нижнеколымскъ для того, чтобы, до пріѣзда Константина, успѣть обдѣлать тамъ кое-какія изъ моихъ дѣлъ. Банкеръ остался, однако, при своемъ прежнемъ мнѣніи и убѣждалъ меня погостить нѣсколько дней въ его домѣ. Я былъ противъ него совершенно безсиленъ и жаловался въ пути на свою долю моему русскому другу, который, хотя и ровно ничего не понялъ изъ того, что я говорилъ ему, все же съумѣлъ понять основной смыслъ моихъ словъ, т. е. что я вовсе не желаю оставаться у Банкера и гораздо охотнѣе отправился бы прямо въ Нижнеколымскъ. Онъ сказалъ: "да, да" -- и разговоръ нашъ на этомъ покончился. Въ тотъ же вечеръ доставилъ онъ меня въ домъ Банкера, а самъ рано утромъ отправился далѣе. Цѣлый день старался я, но тщетно, отклонить Банкера отъ его рѣшенія и далъ себѣ слово остаться у него развѣ еще одинъ день, хотя онъ и утверждалъ, что единственные люди, умѣющіе читать въ Нижнеколымскѣ, теперь въ отъѣздѣ и возвратятся туда только недѣли черезъ двѣ. Все это могло быть и правдою и, быть можетъ, въ концѣ концовъ я и повѣрилъ бы ему, если бы на слѣдующее утро мой добрый спутникъ не вернулся въ сопровожденіи какого-то незнакомца, при первомъ взглядѣ на котораго мнѣ показалось, что часъ моего освобожденія близокъ. И дѣйствительно, незнакомецъ прочелъ письмо консула и объявилъ мнѣ, что я тотчасъ же долженъ отправиться вмѣстѣ съ нимъ. Ванкеръ отъ злобы и неудачи сдѣлался пунцовымъ и съ видимымъ неудовольствіемъ согласился на то, что, какъ мнѣ было очень хорошо извѣстно, ему вовсе не нравилось; но я успѣлъ замѣтить, что незнакомецъ съ его непоколебимымъ спокойствіемъ обладалъ здѣсь нѣкоторою властью и что противиться ему было трудно. Если я былъ сердечно радъ убраться отсюда, да еще подъ охраною такого дружественно расположеннаго и уважаемаго всѣми проводника, то каково же были мои изумленіе и восторгъ, когда я увидалъ передъ дверями нашего дома крытыя сани, стоящія здѣсь для того, чтобы доставить меня, какъ какого нибудь принца крови, къ мѣсту моего назначенія. День былъ страшно холодный, такъ что я счелъ за великую милость со стороны моего спутника, когда мы остановились въ одномъ селеніи на полупути къ городу, чтобы погрѣться горячимъ чаемъ, къ которому, какъ и всегда, подана была замороженная рыба.
Всѣ жители деревни вышли намъ навстрѣчу; мужчины стояли съ обнаженными головами, выстроившись въ одинъ длинный рядъ, и кланялись мнѣ, когда я проходилъ мимо нихъ по направленію къ дому. Такимъ образомъ, какъ и въ чукотскихъ деревняхъ, я былъ окруженъ здѣсь дружелюбно настроеннымъ по отношенію ко мнѣ народомъ; хотя эти люди и принадлежали къ одному со мною племени, все же я могъ говорить съ ними лишь на языкѣ дикарей, а при моихъ ограниченныхъ познаніяхъ въ чукотскомъ языкѣ мы недалеко заходили въ разговорѣ; сами они, казалось, всѣ прекрасно знали почукотски и говорили на немъ едва ли менѣе бѣгло, нежели на своемъ родномъ языкѣ. Мой новый пріятель взялъ меня въ свой домъ и старался принять какъ можно любезнѣе и радушнѣе, а вмѣстѣ съ тѣмъ и быть мнѣ какъ можно полезнѣе въ моихъ дѣлахъ. Тутъ я узналъ въ скоромъ времени, что онъ казакъ и исправляетъ въ данное время обязанности начальника, который находится въ Среднеколымскѣ. Намъ удалось кое-какъ понять другъ друга и онъ сообщилъ мнѣ, что дастъ мнѣ для путешествія въ Среднеколымскъ казака въ проводники и что, благодаря этому обстоятельству, я совершу путь, требующій для простаго смертнаго 8--10 дней, всего лишь въ три или четыре дня; по его словамъ, я долженъ непремѣнно найдти въ этомъ городѣ человѣка, умѣющаго говорить пофранцузски. Едва только явился Константинъ и я успѣлъ покончить всѣ свои дѣла въ Нижнеколымскѣ, какъ я пустился въ сопровожденіи моего казака въ путь, простясь сердечнымъ образомъ съ нѣкоторыми изъ моихъ новыхъ знакомыхъ, добрѣйшими изъ людей, съ которыми сталкивала меня когда нибудь судьба. Всѣ только и старались, какъ бы еще что нибудь для меня сдѣлать, а моему славному хозяину, спасшему меня изъ вавилонскаго плѣненія, такъ и вовсе трудно было, повидимому, прощаться со мною. Я прожилъ у него въ домѣ четыре дня и втеченіе всего этого времени онъ рѣшительно отдалъ всего себя въ мое распоряженіе, вѣроятно, для того, чтобы по возможности изгладить изъ моей памяти воспоминанія о своемъ соотечественникѣ, Банкерѣ. Теперь только узналъ я, что этотъ хитрый малый увѣрилъ русскихъ, съ которыми мы встрѣтились въ Длардловранѣ, что онъ привезъ меня на Колыму только потому, что я великъ ростомъ и силенъ, что онъ продержитъ меня зиму у себя въ домѣ, а за то весною я ему буду прекраснымъ помощникомъ при рыбной ловлѣ. Право планъ былъ вовсе не дуренъ! Къ сожалѣнію, однако, другія мои обязанности не дозволяли мнѣ ожидать наступленія сезона рыбной ловли.
Здѣсь я впервые услышалъ кое-что о погибели "Жаннетты" и о спасеніи нѣсколькихъ человѣкъ изъ ея экипажа. Но хотя мое незнакомство съ русскимъ языкомъ и не представляло мнѣ болѣе особенныхъ затрудненій для веденія обыденныхъ сношеній, все-таки, подробности и частности, касающіяся участи "Жаннетты" остались для меня совершенно непонятными; и въ этомъ случаѣ бѣда была не въ томъ, собственно говоря, что я не могъ слѣдить слово за словомъ за разсказчикомъ, а главнымъ образомъ -- въ томъ, что и разсказывавшіе получили лишь самыя неточныя и смутныя свѣдѣнія о несчастномъ суднѣ и его печальной участи.
XV.
Среднеколымскъ.
Среднеколымскъ, сѣверная Сибирь, 11-го марта, 1882 года.
Когда я пріѣхалъ въ воскресенье, 5-го марта, въ Среднеколымскъ, то на улицѣ встрѣтилъ меня какой-то очень важный, старый господинъ въ красивомъ мундирѣ; онъ привѣтствовалъ меня на французскомъ языкѣ и, отрекомендовавшись "мѣстнымъ полицейскимъ префектомъ", пригласилъ меня къ себѣ въ домъ. Для меня было рѣшительно верхомъ наслажденія, наконецъ, услышать извѣстный мнѣ христіанскій языкъ и не быть принужденнымъ разговаривать съ цивилизованными людьми на языкѣ дикарей. Въ домѣ этого чиновника я встрѣтилъ бывшаго до сей поры "исправникомъ" Верхоянскаго уѣзда, г. Кочеровскаго, который недавно лишь прибылъ въ Среднеколымскъ съ тѣмъ, чтобы занять здѣсь мѣсто г. Варова, моего любезнаго хозяина. Этотъ послѣдній намѣревался уже до моего пріѣзда отправиться черезъ нѣсколько дней въ Якутскъ и теперь самымъ любезнымъ образомъ предложилъ мнѣ совершить путешествіе вмѣстѣ съ нимъ. Конечно, обрадованный до крайности, я поспѣшилъ согласиться на его предложеніе, такъ какъ зналъ очень хорошо, что въ его обществѣ я буду ѣхать гораздо скорѣе, нежели одинъ, а теперь, послѣ столько даромъ потраченнаго времени, мнѣ было крайне важно подвигаться впередъ, по возможности, скорѣе. Что касается моихъ телеграммъ, то г. Варовъ предложилъ мнѣ отправить ихъ съ нарочнымъ въ Якутскъ: благодаря этому, онѣ могли бы быть на мѣстѣ пятью днями раньше, нежели, если бы ихъ везли обыкновеннымъ путемъ. Само собою разумѣется, что я и это любезное предложеніе принялъ съ глубочайшею признательностью и тотчасъ же принялся за работу, такъ какъ приходилось многое приготовить для курьера. Оказалось, что и здѣсь всѣ относились ко мнѣ съ самымъ дружескимъ и трогательнымъ участіемъ; казалось, право, что всякій считаетъ своимъ долгомъ сдѣлать все находящееся въ человѣческой власти для несчастныхъ моряковъ, мерзнущихъ теперь на негостепріимномъ берегу Ледовитаго океана.