Адвокатъ мгновенно поблѣднѣлъ и стоялъ неподвижно, не подавая голоса, даже челюсть у него какъ-то отвисла...
-- Вы, я вижу, меня не ожидади... напрасно! Я честнѣе васъ и до сихъ поръ вамъ вѣрна... Смотрите, вотъ то кольцо которое вы мнѣ дали полгода тому назадъ. Когда же мы будемъ вѣнчаться?
Корнелія говорила порывисто, задыхаясь и стараясь не смотрѣть на Конроя; глаза ея блуждали...
-- Ради Бога молчите!... пролепеталъ онъ,-- я женатъ... Моя жена въ той комнатѣ...
-- А!... Что же, вы счастливы? перебила Корнелія подступая къ нему ближе.
-- Умоляю васъ уходите скорѣй отсюда и пощадите меня!
-- А вы меня щадили?... какъ-то взвизгнула Корнелія, выхвативъ изъ-подъ накидки револьверъ, и чуть не ткнувъ имъ Конрою въ лицо, нервно дернула спускъ... Она не слыхала выстрѣла, но когда опустила руку въ облакѣ дыма застилавшемъ комнату, на коврѣ у ея ногъ лежало навзничь тѣло адвоката. Пуля пробила черепъ...
Отчаянные вопли смуглой женщины, сбѣжавшаяся прислуга, сосѣди, явившаяся полиція, все это прошло какъ во снѣ, и миссъ Форсайтъ была немедленно отвезена въ ближайшій полицейскій участокъ, а оттуда въ предварительную тюрьму, которая болѣе извѣстна подъ названіемъ "Tombs" -- "могилъ". Два мѣсяца спустя Корнелію судили за предумышленное убійство... Судъ призналъ смягчающія вину обстоятельства и далъ ей снисхожденіе, осудивъ ее только на десятилѣтнюю каторгу съ одиночнымъ заключеніемъ въ тюрьмѣ Сингъ-Сингъ. Процессъ Корнеліи Форсайтъ не произвелъ особой сенсаціи въ "царственномъ градѣ" заатлантической республики, гдѣ собственноручная расправа и самосудъ, къ сожалѣнію, играютъ большую роль въ общественной жизни.
X. Побѣда.
Прошли обѣденные часы въ тавернѣ "счастье и отдыхъ прохожаго", начинало вечерѣть, а джентльменъ изъ Чикаго и блѣдная миссъ изъ Бостона все еще не возвращались. Добрякъ Сниффъ не на шутку встревожился и послалъ Фиппса на розыски. Знаменитый пойнтеръ скоро нашелъ искомое подъ тѣнью развѣсистаго дерева на опушкѣ прилегавшаго къ тавернѣ лѣса, но вѣрный своей привычкѣ "все знать", воспользовался случаемъ поохотиться за свой счетъ, и пробираясь ползкомъ въ кустарникахъ, подкрался на такое разстояніе что могъ ясно слышать бесѣду интриговавшей его "парочки". Къ своему крайнему прискорбію, онъ долго ничего въ ней не понималъ.