Миссъ Нелли была въ упоеніи; ее хвалили со всѣхъ сторонъ, но ни чьи похвалы не звучали такъ сладко. Черные огненные глаза синьйора Бариле такъ и прожигали насквозь душу и воображеніе молодой Американки, которая сознавала что она еще не видывала такого красиваго джентльмена. Она еще больше очаровалась когда онъ по ея просьбѣ спѣлъ серенаду изъ Севильскаго цирюльника. Миссъ Нелли дала себѣ слово не пропускать ни одного опернаго вечера когда будетъ пѣть синьйоръ Бариле. Если Бариле такъ очарователенъ среди салоннаго общества, то на сценѣ онъ долженъ быть просто "великъ".
Три дня спустя послѣ вечера у мистрисъ Роджерсъ миссъ Нелли въ сопровожденіи Мортона отправилась въ оперу; давали неизбѣжнаго Трубадура съ Бариле въ роли Манрико, онъ былъ въ самомъ дѣлѣ очаровательнымъ Манрико. Восторгъ публики былъ неописуемъ: рукоплесканія поминутно оглашали громадную залу, цвѣты въ видѣ чудовищныхъ букетовъ, корзинокъ и вѣнковъ сыпались со всѣхъ сторонъ къ ногамъ красиваго и изящнаго тенора...
-- Какъ вы находите этого пѣвца, Чарли? спросила миссъ Нелли у Мортона.
-- Хорошъ, отчеканилъ серіозный механикъ.
-- Не только хорошъ, а феноменъ... полубогъ на сценѣ!
-- И то можетъ быть; я, по правдѣ сказать, не умѣю восторгаться какъ вся эта нарядная толпа.
На другой день миссъ Нелли пошла на Бродвей и купила у фотографа Кольгета большой портретъ синьйора Бариле...
Юркій Италіянецъ узналъ что миссъ Нелли стала его поклонницей и часто видѣлъ ее среди публики въ тѣ вечера когда онъ плѣнялъ нью-йоркскую публику. Въ салонѣ мистрисъ Роджерсъ этотъ общій баловень былъ своимъ человѣкомъ. По его просьбѣ, хозяйка часто приглашала миссъ Нелли. Вскорѣ Италіянецъ сумѣлъ вскружить ей голову... Тутъ только стала она сознавать что такое любовь и не разъ твердила мысленно: "Я люблю Бариле такъ какъ меня любитъ Чарли Мортонъ!.."
Нѣкоторое время она удачно скрывала это чувство, но скоро стало ей это не подъ силу. Однажды Мортовъ сказалъ ей:
-- Нелли, вы перемѣнились... У васъ болитъ душа.