Апокалипсис, впрочем, не оставил мечтателя и на этом поприще; о. Феодор вздумал даже издать свое толкование. Это ему не удалось по цензурным препятствиям, которые с тем вместе были и иерархические, и он, до глубины души оскорбленный за свои заветнейшие мысли, решился снять с себя сан. Это был пример небывалый: архимандрит, и даже кавалер, примерной жизни, образцового трудолюбия, образа мыслей безукоризнейшего с точки зрения православия, добровольно снимает сан; обращается в ничтожество, в лицо, лишенное всех прав состояния, в произвольную нищету, истинную нищету, а не мнимую, как бывает в монашестве. Зачем? -- Чтобы проявить подвижничество вне монашества и послужить христианству вне духовенства. Так сам он себе объяснял, веровал и надеялся...
Тяжело досказывать остальное. О. Феодору пришлось еще выдержать нравственную пытку, прежде чем позволили снять ему с себя сан; его подвергли увещаниям, неоднократным, частным и торжественным, отдавали под присмотр. Наконец, когда желание его совершилось и просьба была уважена, пришлось ему испытать убийственное, горчайшее из разочарований. Лишенный прав состояния, обращенный в нищету, он увидал с тем вместе лишним себя и в умственном мире. Взгляды его, неуспех которых он приписывал дотоле своему положению, оказались никому не нужными и никому не подходящими в новом положении, как и в прежнем; работать же он не мог; он мог и хотел только просвещать и наставлять; а наставления его не находили читателей; единицами рублей оценивались книгопродавцами его авторские труды, измеряемые десятками печатных листов. Отрадою горькой жизни послужило ему отчасти супружество, в которое он вступил опять так же тенденциозно. Но этой стороны мы не смеем касаться...
Почти накануне перехода из монашества в жизнь светскую, в те дни тяжелой пытки, предшествовавшей расстрижению, видели мы о. Феодора в Переславле, который был предпоследним и последним местом его жительства. Нам, помнится, бросилась <в глаза эта трагическая противоположность: приняв мальчика в монашество вопреки правилам, без искуса, томили зрелого мужа пыткою искуса, прежде чем возвратить обратно в мир. Но несчастный смотрел спокойно, почти весело в будущее. Тихим майским вечером, оплывая исторические берега озера, он толковал о будущей своей просветительской деятельности; мечтал об издании журнала; объяснял программу. Отвечать было нечего, оставалось только жалеть. То было в 1863 году. Казалось Феодору, что светская литература усиливается проповедовать Христа, но ей мешают с духовной стороны; что законодательная и высшая административная власть преисполнена клерикализма, но встречает в применении своего направления противодействие со стороны духовенства. О механизме периодических изданий высказывал самые младенческие понятия; о том, что нужно иметь для этого еще дозволение, по-видимому, даже не знал.
Сломило наконец. Да не могло и быть иначе, при голой нищете, смертном разочаровании и до конца не угаснувших мечтах о великом просветительском призвании. А могло бы быть многое из этого человека! Могло бы из него многое быть сделано, и притом на всех стадиях его жизни, при осторожном обращении! Такие люди идут на костер; надо лишь уметь поставить их на стезю, где общественное служение совпало бы с задушевными их стремлениями; такими людьми католическая иерархия горы ворочает...
Заключим свои воспоминания вопросом: ужели еще долго будет сохраняться эта казнь, налагаемая на лиц, снимающих с себя духовный сан? За что равнять их с преступниками? За что отнимать у общества возможность пользоваться способностями лиц достойных? Где основания подвергать наказанию поступок именно за то, что он добросовестен? Бухарев есть свежая жертва этого жестокого закона, ничем не оправданного ни с политической, ни с нравственной стороны. А с ним еще совершена была двойная, если не тройная несправедливость: снятие монашества лишило его священства (что от монашества независимо); лишило его внешнего отличия (ордена), что тем менее связано с иночеством; наконец, лишило его даже ученой степени -- он возвращен был просто в "воспитанника", а не магистра: какое для этого основание?..
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые: Современные известия. 1871. No 109. 23 апреля. С. 2. Без названия и указания автора. (Под заглавием "А. М. Бухарев" перепечатано в издании: Гиляров-Платонов П. П. Сборник сочинений: В 2 т. М., 1899. Т. II. С. 451-455).
Никита Петрович Гиляров-Платонов (1824--1887) -- публицист, философ, литературный критик, издатель. Сын священника. Окончил Московскую сем. и M ДА (1848), в которой учился одновременно с А. М. (был одним двухгодичным курсом его моложе). В 1848--1855 занимал в Академии кафедру герменевтики и учения о вероисповеданиях, ересях и расколах. Одно время был близок к кругу славянофилов. Из-за либерального отношения к старообрядцам вызвал недовольство иерархов Православной Церкви и был вынужден уйти из Академии. В 1867--1887 издавал газету "Современные известия".
1 Восточная война -- война с Турцией и выступившими затем на стороне Турции Англией и Францией (1853--1856).
2 Возможно, речь идет о настоятеле Троице-Сергиевой лавры архим. Антонии (Медведеве), духовнике митроп. Филарета.