Этот вопрос означал: принес ли я копейку, грош или лепешку. Я посмотрел с недоумением.
-- Читай.
Я сказал урок, но потом увидал в нотате er, то есть erravit, неисправно сдал урок.
-- Да ведь я знаю, -- возразил я авдитору. Молчание было мне ответом.
Пришел в класс ректор и, просмотрев нотату, провозгласил: "Знающие садитесь, не знающие на колени становитесь". Вместе с другими должен был я стать на колени.
И так пошло, сегодня, и завтра, и послезавтра, у ректора и у инспектора, на латинском и на греческом, на географии и на арифметике, на Священной истории и на катехизисе. В довершение и письменные упражнения наши поверял ректор сам только у лучших учеников, отдавая остальные на просмотр тем же авдиторам. Взяток мне давать было не из чего, денег не бывало; предлагал, когда случалось, просвирку, но это мало умилостивляло. Протестовать не решался по робости. Да и к чему могло повести? Пробовали некоторые. Соглашается проверить ректор; выслушает сам.
-- Да это он после уже, как прослушался, подучил, -- оправдывается авдитор.
-- Нет, нет, поди, -- замечал жалующемуся с своей стороны инспектор, когда жалобу приносили в его классе, -- Бог на том свете его (авдитора) накажет за несправедливость, а ты поди, флекти (то есть становись на колени).
Да притом вскоре отнята была и физическая возможность протестовать. Подошло в географии перечисление морей, затем далее Пиренейский полуостров. Требовалось показывать на карте, которая на стене. Но старые составляли из себя сплошную живую стенку, загораживали карту и не допускали "молоденьких". Сколько времени прошло, неделя, или две, или месяц, не помню; ректор признал за благо произвести суммарную расправу, пересмотреть нотату за истекший период и воздать каждому поделом. Потребованы лозы, и меня первого растянули.
Меня первого наказал ректор, и я в первый раз подвергся, после трехлетнего ученья, секуции. Высечен был я больно.