Им ярки золотые главы,
Им оглушителен твой звон.
Дело шло о Москве и петербургских правящих сферах. Старик Сергей Тимофеевич, единственный свидетель, присутствовавший при этом чтении, сказал мне серьезно: "Я посоветовал ему уничтожить рукопись, когда он прочел мне эти стихи. Ну, да ведь пойдите, - прибавил он смеясь, - он их помнит наизусть". И старик махнул рукой с улыбкой, которая говорила: "неисправимый!". Попало ли это стихотворение в собрание сочинений и записано ли оно?
В первые времена по пробуждении Общества выбор членов был очень строг и задачу оно поняло свою в той строгости, которая предначертана была предварительными тайными совещаниями, когда будущие члены собирались своего рода заговорщиками. Я говорю о Хомякове и Аксакове. Общество любителей российской словесности должно стремиться к тому, такова была мысль, чтобы образовать из себя в Москве общественную академию в параллель Петербургской казенной. Предмет ее - язык и словесность, но последняя не в том ограниченном смысле, как понималось пятьдесят лет назад. Общество должно следить за успехами литературы, служить для нее зеркалом, отчасти руководством. Критические обозрения - беспристрастные, стоящие выше партий, - должны быть постоянным чтением на публичных собраниях. Язык и его история должны быть предметом тщательной разработки. И эта академия должна быть не scribens только, пишущая, но legens, читающая; речи в Обществе должны быть наполовину и лекциями. Хомяков, при всей своей лени, послужил с своей стороны добросовестно предначертанной задаче: он давал обзоры современной литературы. А Общество принялось за редакцию русских песен, собранных Киреевским. Душой этого дела был Константин Аксаков. Я был в числе членов комитета, работавшего над сокровищем, которое оставлено Киреевским, и могу засвидетельствовать об усердии и внимательности работ. Для самого Аксакова они были священнодействием. Он возмущался даже, что при обсуждениях - в комитете ли, в собраниях ли Общества - позволяют себе курить. Сам он был из числа курящих; сигара не выходила у него изо рта. Но при обсуждениях находил курение халатностью не только неуместною, но вредною для дела, рассеивающею внимание. Долгие об этом были пререкания, на которых Аксаков уступал только одно - чай, но никак не папиросы или сигары.
Затем Общество на первых же порах впрягло В.И. Даля за составление Словаря из собранного им материала, снабдив его на это чрез Кошелева средствами.
О строгости же выборов могут дать понятие следующие три случая. Предложен был Григорий Ефимович Щуровский, и поставлен был вопрос: профессор геологии, при всех своих несомненных ученых достоинствах, имеет ли право быть членом Общества словесности? Предоставляется ли ему это право тем одним, что его ученые труды напечатаны и представляют вклад в литературу вообще? Вопрос этот решен был в принципе отрицательно, но в собрании было прочитано его описание альпийских ледников, свидетельствовавшее, что Григорий Ефимович не только ученый исследователь, но и художник слова, и он был выбран.
Граф А.С. Уваров был предложен в члены, и выбор его отклонен: иное дело занятия археологиею, иное - заслуги по словесности.
Наконец, забаллотирован был Илья Васильевич Селиванов, автор, стоявший тогда на виду, но избравший себе под заглавием, не помню каким, <кажется,> "Провинциальные воспоминания Чудака", специальностью обличительные очерки, - "ябеду, облеченную в литературные формы", - как некто выразился тогда на заседании.
Хомяков вскоре умер. За ним последовал Константин Аксаков. Общество расслабло, прежняя дружность исчезла. Руководители частью не обладали достаточным авторитетом, частью не имели достаточного досуга а может быть, и любви. Но нельзя не признать высокими задачи, предносившиеся восстановителям Общества, и нельзя нашему Обществу не помянуть добром и Хомякова, и Константина Аксакова, и даже М.Н. Лонгинова.
Впервые опубликовано: Сборник Общества любителей российской словесности на 1891 год. М., 1891. С. 139 - 152.