— На пожаре ты, что ли, дьявол!
Это рявкнул на сторожа вскочивший с нар во весь свой огромный рост Сашка, атаман казармы, буян и пьяница.
— Встал, так и не буду. Чего ругаешься? — испуганно проворчал сторож, пятясь к лестнице.
Недалеко от меня в углу заколыхалась груда разноцветных лохмотьев, и из-под нее показалась совершенно лысая голова и опухшее желтое лицо с клочком седых волос под нижней губой.
— Гляди, сам паршивый козел из помойной ямы вылезает, становись, ребята! — загрохотал Сашка.
Ему в ответ засмеялись. Козел ругался и бормотал что-то…
Понемногу все поднялись, поодиночке друг за другом спустились вниз, умывались на ходу, набирая в рот воды и разливая по полу, чтобы для порядка в одном месте не мочить, затем поднимались по лестнице в казарму, утирались кто подолом рубахи, кто грязным кафтаном.
Некоторые прямо из кухни, не умываясь, шли в кубочную, на другой конец двора. Я пошел за Иваном. На дворе было темно, метель слепила глаза и жгла еще не проснувшееся горячее тело.
Некоторые кубовщики бежали в одних рубахах и опорках.
— Все равно околевать-то! — ответил мне один, которому я участливо заметил, что холодно…