— Десять лет. Не может этого быть?! И я описал офицеру Китаева.
— Как? Так Васька Югов жив? Вот мерзавец! Он только это и мог — никто больше! Как же он жив, когда я его списал с корабля утонувшим! Ну, ну и мерзавец. Лиза, слышишь? Этот мерзавец жив… Молодец, не ожидал. Ну, как, здоров еще он?
Я рассказал подробно все, что знал о Югове, а Фофанов все время восклицал, перемешивая слова:
— Мерзавец!
— Молодец! Наконец спросил:
— А про меня Васька не вспоминал?
— Вспоминал и говорит, что вы — извините, капитан, — зверь были, а командир прекрасный, он вас очень любил.
— Вер-р-но, вер-р-но… Если бы я не был зверь, так не сидел бы здесь и этого не имел. Он указал на георгиевский крест.
— Да разве с такими Васьками Юговыми можно быть не зверем? Я ж службу требовал, дисциплину держал.
Он стукнул мохнатым кулачищем по столу.