— Ладно. Спрошу жену… Пожалуй, оставьте ложу в счет долга…
Это меня обидело. Я вышел, сел на Ивана Никитина, поехал завтракать в ресторан Кошелева. Отпустил лихача и вошел. В зале встречаю нашего буфетчика Румеля, рассказываю ему о бенефисе, и он прямо тащит меня к своему столу, за которым сидит высокий, могучий человек с большой русой бородой: фигура такая, что прямо нормандского викинга пиши.
— Мейерхольд. Сологуб, Владимир Алексеевич, наш артист, — познакомил нас Румель.
Мейерхольд заулыбался:
— Очень, очень рад. Будем завтракать.
И сразу налил всем по большой рюмке водки из бутылки, на которой было написано: «„Углевка“, завода Э. Ф. Мейерхольд, Пенза».
Ах, и водка была хороша! Такой, как «Углевка», никогда я нигде не пил — ни у Смирнова Петра, ни у вдовы Поповой, хотя ее «вдовья слеза», как Москва называла эту водку, была лучше смирновской.
«Углевка» и «удобка» — два специально местные пензенские слова, нигде больше мной не слыханные, — незабвенны!
За завтрак Мейерхольд мне не позволил заплатить.
— За этим столом платить не полагается, вы — мой гость.