«Котом» у нее был пьяница-певчий, бивший несчастную, если она ему приносила мало денег на игру в карты…
В то время княжна, вечно пьяная и избитая, уже потеряла облик человеческий.
Я обратил на нее внимание в «Каторге», когда она, совершенно пьяная, плакала и произносила целые монологи на французском языке с чисто парижским выговором…
Рубикон человеческий она уже перешла и принадлежала бесповоротно трущобе…
Так и умерла, несчастная, привезенная в Москву соблазнившим ее франтом и по обычным ступеням опустившаяся на дно болота, в засасывающий, зловонный ил, откуда нет возврата…
Ужасен был тогда Хитров рынок!
Теперь не то. И кабаков нет, и трактиры закрыты, и «кубические футы» воздуха соблюдаются, все выбелено, вычищено, освещено, и обходы полицейские часты.
Ужасная вещь эти обходы!
Измученные, усталые за день на поденщине или голодные, не добывшие ничего, люди кое-как разлягутся на нарах, и под нарами, и наслаждаются единственным своим счастьем — сном…
И вдруг — облава.