«Вот, получите нового служителя, пусть моет полы и ведра таскает», — и уезжал.
Когда человек пять таких тузов отправил он в госпиталь, все начали чистить, мыть, перестраивать и кормить рабочих и служащих свежей пищей в чистых столовых. В две недели Нижнего стало не узнать: чистота на улицах и на дворах.
Кроме купцов, отправленных в служители в холерный госпиталь, Баранов стал забирать шулеров, которые съехались, по обычаю, на ярмарку. Их он держал по ночам под арестом, а днем посылал на грязные работы по уборке выгребных и помойных ям, а особенно франтоватых с девяти часов утра до обеда заставлял мести площади и мостовые у всех на виду.
В толпе шулеров, очищающих Нижний от грязи во время холеры, старался с метлой в руках бритый, как актер, пожилой франт в котелке и модном пальто. Это было на площади против ярмарочного театра. Проезжал мимо Баранов и остановился. К нему подошел пристав:
— Ваше превосходительство! Как бы неловкости не вышло…
— Что такое?
— А вот извольте видеть этого бритого…
— Где взят?
— В игорном доме. Он сказал, что он уфимский городской голова. Как бы неловко…
— Да! — задумался Баранов и смотрит, как все метут-стараются.