— Владимир Алексеевич! Владимир Алексеевич! Я выскочил на крыльцо:
— Вы меня, Вукол Михайлович?
— Нет, не вас. Вон, видите, тоже Владимир Алексеевич.
Переваливаясь с ноги на ногу, к нему шествовал огромный белый гусь, отвечая на его голос каким-то особенно густым-густым басом.
В. М. Лавров начал кормить его хлебом. Выяснилось, что это его любимец, названный в честь известного адвоката Владимира Алексеевича Федотова, подарившего ему этого гуся. Всякую птицу, всякого зверя, имевших у него свою кличку и на нее отзывавшихся, любил В. М. Лавров.
По зимам я иногда приезжал к нему на день, на два и, так как моя дача была холодная, останавливался в его доме.
Зимний день у нега всегда проходил так; в одиннадцать встанет, попьет кофе, выходит погулять, Первым делом идет через занесенный снежными сугробами сад по узкой тропинке к большой террасе, на которую летом выход из столовой, где стоял огромный летний обеденный стол.
В. М. Лавров насыпал горстями на стол овса, конопли, проса и возвращался в столовую.
Сядет, любуется в окно: а стол, «птичья зимняя столовая», как он его называл, весь живой, мельтешится пестрым ковром.
Мелкие птахи всех зимующих пород, от синички до красногрудого снегиря и сотни воробьев, чиликают, дерутся, долбят носиками.