Вот она целиком, вся как есть.
«Сегодня, 25 июня 1901 года, был я у Барсова в его домике. Он, как всегда дома, в кумачной рубахе и соломенной шляпе. Блаженствует в своем садочке. Самовар. Чай с поляничным вареньем — из Белозерска прислали. Пирожки с вологодскими рыжечками и луком и неизбежный „монахором“ из старинных серебряных чарочек.
— Все то же, что там, на Патриарших. И варенье-поляничка, и морошка моченая, и наливочка.
— Сравнил! Теперь рай! И скатерка чистая, и самовар.
— Мне и тогда у тебя нравилось, хорош уголок был!
— Вот то же и Толстой говорил… Он там у меня несколько раз был, когда приезжал в Москву. Это было в 78-м и 79-м годах. Он тогда писал новый роман „Петр I“. Много о севере расспрашивал, о древних людях. А потом приходит как-то ко мне и говорит:
— Я пока остановился писать „Петра“: ничего в расколе не понимаю. — И засыпал меня вопросами о расколе. Потом уж я напечатал в „Русском обозрении“ статью: „Петр и Толстой“. Это был мой ответ Льву Николаевичу. Как-то тогда Толстой встретился с гостившим у меня моим другом, собирателем былин Щеголенковым. Я записывал с голоса его былины. Старик был совершенно неграмотен.
Я их познакомил. Разговор сделался общим. Щеголенков много говорил о внецерковных христианах. Толстой заслушался его, хлопнул меня по плечу и сказал:
— Вот как по-настоящему богу молятся. А мы разве умеем?
Просидел тогда Толстой у меня до поздней ночи.