— Пусть они убираются отсюда немедленно, в гостинице быть посторонним не разрешается, сию минуту вон!.. — истерично кричал хозяин.
Такое бесчеловечие меня огорошило. Брат смело возразил хозяину:
— Где же я могу принять теперь родственников, приехавших ко мне из деревни? На скамеечке бульвара, что ли?
В его голосе чувствовалось возмущение. Хозяин ответил тем же тоном:
— Это меня не касается, у меня не дом для странников, — вон, говорю!
Самоварную пришлось оставить, мы ушли с дядей в людскую, там и ночевали тайком. С моим устройством пришлось поспешить, потому что жить было негде. Поговорив кое с кем, дядя сунул меня через несколько дней на работу в трактир Павловского на Трубной площади — за три рубля в месяц мыть чайную посуду.
И вот я на должности. Меня привели в судомойку. Митька, мой старший по работе, напялил на меня хозяйский фартук и повел к громадному медному тазу, наполненному грязными чайными чашками и блюдцами.
— Вот твой рабочий станок, — сказал он. А потом налил в таз горячей воды, насыпал в него соды и научил, что и как надо делать.
Я мою посуду и думаю о деревне. Дядя теперь приехал домой, и был у мамы и рассказал, ставя себе в заслугу, как он устроил меня на работу. «Уж и работа!» — Думаю я про себя, и от этих дум горько на душе.
Моя мечта сбылась. Я в Москве и стал мастером ремесла, на изучение которого потратил не годы и даже не часы, а минуты…