Вот эти-то продавцы от горькой нужды — самые выгодные для базарных коршунов. Они стаей окружали жертву, осыпали ее насмешками, пугали злыми намеками и угрозами и окончательно сбивали с толку.
— Почем?
— Четыре рубля, — отвечает сконфуженный студент, никогда еще не видавший толкучки.
— Га! Четыре! А рублевку хошь?
Его окружали, щупали сукно, смеялись и стояли все на рубле, и каждый бросал свое едкое слово:
— Хапаный!.. Покупать не стоит. Еще попадешься! Студент весь красный… Слезы на глазах. А те рвут-рвут…
Плачет голодная мать.
— Может, нечистая еще какая!
И торговка, вся обвешанная только что купленным грязным тряпьем, с презрением отталкивает одеяло и подушку, а сама так и зарится на них, предлагая пятую часть назначенной цены.
— Должно быть, краденый, — замечает старик барышник, напрасно предлагавший купчихе три рубля за самовар, стоящий пятнадцать, а другой маклак ехидно добавлял, видя, что бедняга обомлела от ужаса: