Ведь не объяснять же это страхом истинного художника-творца перед "непринятым", или чем-нибудь в таком роде?
Гоголь в "Старосветских помещиках" дал не бытовую картинку. Он дал, в малых каплях отраженную, полноту личной любви. Он сам это подчеркивает, показывает неподклонность любви "всесокрушающему времени".
И мы не можем вообразить... а, впрочем, попытаемся, все-таки; вообразим хоть на минуту, что Гоголь, думая о совершенной любви, берет не Пульхерию Ивановну и Афанасия Ивановича, а -- Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. Это они, -- не ссорятся из-за гусака, а разве нежно подшучивают друг над другом. Это Иван Иванович, во дни молодости, похитил Иван Никифоровича, взял его увозом, и с тех пор оба неразлучны днем и ночью. Это Иван Никифорович... да мало ли что еще можно вообразить! Лучше оставим, чтобы не обижать со-домистов невольным смехом, и вовсе не гоголевским, "сквозь слезы" (да ведь Гоголь этого и не писал!), а самым обыкновенным смехом над гримасой любви.
Я кончаю, хотя вопрос о личной любви тут только и начинается. Исполнения любви как задачи, стоящей перед волей человеческой, я касаться не хочу, да и не могу. Слишком пришлось бы для этого раздвинуть горизонты... Вл. Соловьев годами твердил о "конечных целях любви", о "деле любви"; кое-чего не досказал, но и сказанного никто не услышал. Он говорил о должном, а мы ведь и да н ного еще не понимаем.
Много ли мы понимаем о личности? Много ли о любви? Недаром Соловьев, пытаясь о ней что-то сказать, новое, важное, вдруг сам себя с отчаяньем прерывал: "Да кто-то когда-нибудь думал о чем-нибудь подобном по поводу любви?".
Ну что ж. Если и не думал, -- может быть, впоследствии подумает.
КОММЕНТАРИИ
Впервые: Числа. Париж, 1931. No 5. С. 153-161. Заседание "Зеленой Лампы" состоялось 3 июля 1929 г. (Вторая беседа о любви.) После публикуемого вступительного слова Гиппиус выступили Г. В. Адамович, В. А. Злобин, А. П. Ладинский, Д. С. Мережковский, Н. А. Оцуп, Н. Тэффи, М. О. Цетлин и др.