— Аннюся, послушай. Ты непременно хотела со мной к Ване поехать; но я тебе про него не докончила. Ты знаешь, какой он… правде не мог верить. Так вот, он и Косте… папе твоему… тоже не верил. Думал, что лжет. Прощал и ложь, и вину, а ни вины, ни лжи не было. Понимаешь?
Голубые глаза смотрели прямо в Лизины. Еще бы не понимать!
— А папа твой так сильно любил Ваню, так сильно, — продолжала Лиза, передохнув, — и так было это ему больно, обидно и вынести не мог. И умер. Из-за этого, — прибавила она с суровой отчетливостью, чтобы уже все докончить. — Из-за Вани Калитина, своего брата двоюродного.
Лиза уже не думала о том, права или нет, открывая это девочке, отдавая дальнейшее и себя, может быть, в ее волю. Верно, нельзя иначе, если сделалось так.
Море посерело. Потом опять вспыхнуло нестерпимыми блесками, чтобы опять, на мгновение, погаснуть. Направо спокойно золотилась падающая линия далеких туманных гор. Минутка прошла? Или сколько прошло времени?
— Пойдем, тетя Лиза. — Аннюся встала и взяла Лизу за руку. — Пойдем.
И оне пошли. Миновали тенистый, свежий сад. Там, как раз за ним, — неуютный пансиончик-отель «Атлантида». С неуютным, косым и полуголым палисадником. Аннюся толкнула калитку. В палисаднике никого не было. Только у веранды, на низко раскинутом кресле, полулежал кто-то в белом. Не взглянул, не двинулся; но когда оне подошли ближе, повернул голову и вдруг вскочил. Очень худой, или исхудавший: белый пиджак висит мешком, на темном лице — впадины.
— Ваня, — тихо произнесла Лиза и протянула руки.
Но он не взял рук; стоял, смотрел, будто еще не совсем понимая. Аннюся подошла совсем близко:
— Что же ты, здравствуй, дядя Ваня! Мы к тебе приехали, это тетя Лиза, а я — Нюся. Мы приехали… Мы приехали…