— Меня арестуют? — с интересом спросил Билл.
— Да, но я не хочу. Значит, не идите к нам.
— Хорошо. А почему вы не хотите? Что хотите, чтоб я сделал?
— Чтоб вы лучше убежали. Катя думает — вы гангстер, я не знаю, но если вообще что-нибудь, — и арест, — я не хочу. Пусть и гангстер — все равно не хочу.
С улыбкой в голосе, — лица его Марина не различала, — Билл сказал:
— Гангстер? Хорошо, Марина, я все сделаю, но вы мне скажите сначала: почему вы так… ни за что не хотите, чтоб со мной случилось… дурное, по-вашему?
— Я вас жалею, — твердо проговорила Марина. — Только по-французски «je vous plaindre» — не совсем то: по-русски тут не обидно, иное совсем. Вы не понимаете…
— Я пойму, если скажете, за что жалеете. Что я бедный? Что меня в тюрьму посадят?
— Ах, нет! Нет, — вскрикнула Марина. — Нельзя спрашивать, «за что» жалеется! За все вместе и ни за что. За то, что вы вот это говорите, вот так смеетесь, за то, что у вас этот шрам… За то, что вы — вы!
Он взял ее маленькие жесткие ручки и крепко их стиснул.