В этот вечер, после обеда, за кофе, — отлично его варила Антонида Петровна! — все были веселы. Голова Марьи Константиновны прошла, должно быть: сидела совсем бодрая, даже в шаль не куталась, улыбалась. Старуха-мать правду говорила: может, если захочет, если надо.
— Так Варюша думает продолжать службу? — сказала Антонида Петровна, глядя на Байкова.
— Непременно! — с жаром подхватила Варя. — Я хочу, чтоб ничего не менялось. И должна же я заработок иметь! Владимир согласен.
— Ну, это уж так у вас, нынешних, водится. Да вот и мы, праздными барынями-помещицами жизнь проводили, а нужда пришла — всему научились… А, бывало, в имении живешь, в Тамбовской губернии, не знаешь, как и суп варится, готовый на столе…
— В Тамбовской? — спросил Байков. — А в каком уезде? Антонида Петровна сказала в каком.
— Имение Красный Кут. Вы эти места не знаете.
— Красный Кут не знаю, а Тамбовскую губернию — как же! Детство там провел. Не в вашем, а в X. уезде, у отца домик небольшой, вроде фермы, был. Глухие места, а какие славные! Потом отец умер, ферму продали, некуда ездить стало. Да потом уж и не до того: вскоре ведь и война началась…
— А я никакой русской деревни не видала, — с грустью проговорила Варя. — Про Красный Кут мне только grand'mere рассказывала, уж здесь. Я была маленькая…
— Значит, вы продали ферму совсем незадолго до войны? — опять обратилась к Байкову Антонида Петровна.
— Да, позвольте… чуть ли не в самый год войны. И пожалеть не успел, я ведь сразу добровольцем… Брать не хотели нас, слишком молодых. Но взяли, однако.