Баллада тут не кончается. Кончается только уже исполнившаяся часть ее пророчеств. И я не знаю, стоит ли писать о том, чем это все завершилось, -- ведь мы глухи, как бревна, ко всем предреканиям будущего, пока оно не сделалось настоящим.
Впрочем, может быть, все-таки стоит бросить беглый взгляд на конец баллады. Уж слишком вплотную следили мы за отношениями предупредительного Деларю и "нечестивого убийцы". Слишком мы, если можно так выразиться, -- проосязали их, до момента "чашки чаю" хотя бы, но и это много. Авось, кто-нибудь задумается и над концом, -- а вдруг и он пророческий?
Собственно о "чашке чаю" в балладе больше не упоминается, и мы не знаем, была ли она и как именно повлияла на дальнейшее течение истории. Неизвестно даже, после нее или до нее.
Так едок стал и даже горьче перца
Злодея вид.
Добра за зло испорченное сердце
Ах! не простит.
Мы склоняемся к тому, что это было до чашки, и даже почти-почти исполнилось, находится, так сказать, в процессе исполнения: не стал ли уже "вид злодея едок и горьче перца?"...
Но вот, однако, заключительная катастрофа. Злодей верен себе. От Деларю получено все, что он мог дать, в полноте и даже через край. Деларю больше не нужен. А так как предварительные тыканья кинжалом имели целью лишь возбудить угодливость Деларю, а теперь цель изменилась, то злодей предпринял шаги порешительнее:
Он окунул со злобою безбожной