Но моей задачей было, пока что, лишь поднять половицу в темном углу «Благонамеренного». Пусть посмотрят, что там такое, почему идет оттуда такой мертвецкий запах.
P. S. Эта статья была уже написана, когда, вместо 3 № «Благонамеренного», вышел журнал «Версты», — орган «эстетической» группы, руководимой г. Святополком, — под его же редакторством. Содержание нового журнала с такой определенностью, до мельчайших деталей, подтвердило все, мною об этой группе сказанное, что ныне и сомневавшиеся уже не сомневаются: данная группа идет к соединению не с Россией и не с русской литературой, а с Советами: то есть — идет против России и против свободного искусства.
ДА — НЕТ
Если вам говорят: нельзя ничего строить на отрицании, нельзя жить одним отрицательным, постоянной ненавистью, одним «нет»… верьте, потому что это правда. Но людям, которые это говорят, — не особенно доверяйте. Уж потому, во-первых, что сами они не понимают, о чем говорят и в чем тут правда. Во-вторых, потому, что теперь (я «теперь» подчеркиваю) очень часто говорится это по определенному поводу и, скрыто или открыто, метится в «непримиримость»… к большевикам. Желание «использовать» какую-то правду для защиты большевизма — всегда подозрительно.
впрочем, при всех спорах, возражают этой правдой, лишь столкнувшись с действительным отрицанием, определенным и бесповоротным, — с каким-нибудь «огненным нет». Если ваши «нет» — кисленькие, против них тяжелая артиллерия не выдвигается. Все кисленькое, средненькое, тепловатенькое, — отрицание ли, утверждение ли — безболезненно, и даже с приятностью, — проглатывается. А подите-ка, проглотите-ка «огненное нет»! И сейчас тревожная оглядка, хватанье за «правду»: нельзя созидать ненавистью. Нельзя жить отрицанием…
Конечно, правда. Конечно, нельзя. И никто живой этим и не живет. Дело чрезвычайно просто: всякое истинное отрицание, — «огненное нет», как я говорю, — только отражение соответствующего огненного «да», которое живет в человеке и которым он живет. А вернее — живет он обоими вместе. Всякое мое «нет» обусловлено моим внутренним «да», от него исходит; оно есть «потому что» есть «да», и бытие обоих — есть мое бытие.
Отрицание голое, без стоящего за ним утверждения, или вообще не имеет бытия, или имеет призрачное, как призрачна фата-моргана, отражение без предмета отражающего.
Вероятно и за кисленькими «нет» есть свои кисленькие «да». Но кисленькие — развалисты, как неудавшееся желе. Держатся ли они еще, сникают ли — за ними не уследишь. От настоящего «нет» словно по огненной нитке, всегда можно добраться к его «да», от ненависти — к любви. К любви, конечно, не доберешься от кисловатой, случайной «неприязни», — разве к такому же случайному… симпатизированью…
В реальной жизни, в конкретности, все безмерно усложняется. Но порядок и сущность дела остаются неизменными.
Возьмем, хотя бы, ту же «непримиримость», отрицание большевиков, «нет» большевизму.