Стараться уничтожить мечтанья в человеческой душе — бесполезно. Но преобразить мечту ложную — в неложную, мертвое содержание заменить живым и новым, вот что можно и должно.
Современное человечество знает такие, — неложные, — мечты. Есть у него и мечта о свободе. Но раньше, чем сделать к ней несколько шагов — немало пришлось пережить западным странам. Не только пассивно «пережить», но и вольных опытов немало проделать. Чудесные воссияния, перелеты через пространства времен, не уготованы никому; не уготованы и России. Западный учебник так или иначе пройти нам придется. А у нас, вот и сейчас левые «мыслители» до страшных вещей договариваются: не хотят для России «порядка, меры и закона». Ясно, что нам нужно начинать с самого начала; богоносец или не богоносец наш народ, но прежде всего надо нам видеть его просто современным человеческим народом.
Вот когда подумать бы о смирении. Нам необходимо правительственное устройство самое обыкновенное, которое научило бы нас первым азам гражданственности: без этих азов мы не станем на путь современности. Такую обычную форму управления, и не таящую притом никаких возможностей старого соблазна, мы и должны принять, не рассуждая, что это, мол, у других уже пройдено. Пройдено — и получено. А не пройдешь — на том же месте останешься, с той же, уже мертвой, уже грешной, мечтой о помазаннике-самодержце.
БЕЗ КРИТИКИ
(О «Современных Записках»)
Положение литературного критика в наши дни очень трудное. Особенно если он, — как я, — литературы «советской» не касается, пишет только о зарубежной.
Я не касаюсь советской не из презрения к ней и к ее деятелям; а из милосердия и, главное, из честности перед собой. Я ведь знаю: ни одно мое слово об этих писателях не будет, и не может быть верным. Ни мое, да и ничье. Ибо советские пишущие люди (как, впрочем, и не пишущие) — существуют сейчас не в подлинном своем виде, а в искривленном, соответственно искривленную производят и литературу. Того, что эти искаженные души могли бы дать в нормальном состоянии — мы не знаем, а судить их в искажении… какое у нас право и где смысл? Это все равно, что взяться за оценку красоты женщин, из которых одна в оспе, другая в чесотке, третья с подбитым глазом и т. д. Нет, пусть выздоровеют, придут в свой вид, тогда и посмотрим. А пока — честнее помолчать.
Остается, значит, литература эмигрантская.
Чего, казалось бы лучше? При внешней свободе слова — широкое поле действия; ведь за рубежом весь цвет нашей литературы. Есть о чем подумать и поговорить.
Но тут критик встречается с новыми осложнениями, совсем особого рода.