— Давно-с, давно. Зачитался я. Людей позабыл. Ну, как вы?
— Да ничего, помаленьку, — ответил человек в синей рубахе, Сергей Сергеевич. — У меня сынишка болен был на этой неделе, чуть не помер.
Рыжеватый весело улыбнулся.
— Отходили, теперь ничего, — сказал он.
Разговор завязался. Лавр Иваныч стал рассказывать о собрании, о речи Юрия Двоекурова и стал опять волноваться. Рассказал очень связно и понятно.
— Ну, не чертова ли кукла? — закончил он сердито. — Ну, статочное ли дело?
Саватов улыбался.
— Браниться-то не для чего, не для чего. Ведь никого не вразумили? А впрочем — что ж? И побраниться иной раз хорошо. — Подумал, прибавил: — Я этого студента знаю. Хорошо. И давно. Красивенький. Не очень интересный, а неприятный.
— Вот вы как, осуждаете! — сказал Михаил, все время молчавший. — И это неверно: Двоекуров именно приятный.
— Я не в осуждение сейчас сказал, хотя почему нельзя осудить? Студент, если хотите, не неприятный, а страшный.