Помолчала сердито и прибавила:
— Таких женщин, как его жена, надо уметь воспитывать. Нужно уметь на них руку положить, — перевела она с французского. — А не умеешь — так не женись! Не женись!
Юрий весело улыбнулся. Решительно графиня рассуждала с толком.
— Vous avez raison, madam[14],— сказал он почтительно и лукаво. — Сашиной жене не хватало воспитания. Но, слава Богу, тяжелый урок не прошел для нее даром. Она очень потрясена. Дни и ночи проводит в больнице, около мужа. Будем надеяться на лучшее.
— Что ж? Прекрасно. Если она исправилась, прекрасно. Я только говорю, что и ему надо бы исправиться. А от глупости трудно исправление, вы это знаете.
Юруля опять мысленно похвалил графиню. Сам он не унывал, так как в отношении Мурочки надеялся на себя, а не на Сашу. У таких Мурочек память крепка на уроки.
В первый раз Юрий навестил Левковича в больнице, когда пуля была уже вынута и раненый поправлялся.
Он полулежал на высоких подушках, желтый, с отвисшими усами, но чистенько выбритый и с беспомощным, радостным лицом. Мурочка сидела у постели в кресле, розовая, хорошенькая и серьезная.
Увидав Юрия, больной зашевелился, и лицо у него стало еще беспомощнее.
— Прости… прости… — шептал он, ловя здоровой рукой руку Юрия. — Прости меня… за беспокойство, — прибавил он, оглянувшись на Муру. — За всю тревогу, за все, что я…