— Они все хотели самим рабочим отдать? — сказал Михаил, вспоминая.
— Да, да, кажется, так! Конечно. Чтобы рабочие между собой сговорились, выбрали тех, кому доверяют, плату бы сами себе назначили и Виктору, какое хотят, жалованье. Даже если Виктора не хотят, то пусть другого нанимают. У Ореста должности не было на заводе — так братья согласились, чтобы Оресту ничего не получать.
— Вы говорите — давно… Это всего два года тому назад было?
— Два года, правда. Михаил Филиппыч, так ведь разве это плохо для рабочих? Ведь они всегда этого и хотят. Их только просили сговориться твердо между собою, и чтобы завод шел. Шел же он при дяде, и какие еще деньги ему давал. Рабочие жаловались, — ну, как везде, — однако шел.
— А тут стал?
— Не могли они сговориться. Отделились какие-то. И Виктора на заводском дворе ломом железным убили. Еще кричали: "Разоритель!" Прямо ужасно.
— А Орест что же? Бросил все и убежал?
Литта взглянула строго.
— Зачем вы так нехорошо? Не убежал. Он бы и один тогда не бросил, да все дело пропало. Закрыли завод, а Ореста даже судить хотели. Вот, больше я ничего не знаю.
— Это не мало… — в раздумье сказал Михаил. Он так и стоял у двери, собираясь уйти. Не уходил.