— Похабничали?
— Ну… Мне что? Я гляжу да молчу. И все, милая моя, говорят, говорят… Вино в чашках. Чашку не выпьет, в руках держит, говорит-говорит, насилу опрокинет.
— И все стихами?
— Всяко. Я не слушаю, свои в уме держу, кабы не забыть. На головах венки из цветов, живые, ну и повяли, потому на проволоках.
— И ты с венком?
— Нет. Я не приняла. Ты слушай. Когда это уж достаточно поговорили и поугощались, Юрка вдруг встает и объявил: София, говорит, желает теперь высказать свою причину, почему она отказалась надеть костюм и остается среди всех в своем обыкновенном платье.
— Так и объявил? Ух ты батюшки! А ты что ж?
— А я уж знала. Взяла свою чашку, подняла вот так… — Верка подняла стакан с икемом, — ну и сказала…
— Да что ж ты сказала?
— Вот забыла, как сказала, — вздохнула Верка. — Вот уж и не сказать теперь так ни за что, хоть убей. С голосом учила. Я между вами, говорю, одна без костюма потому…. потому…