— Прощайте, милая. Ну, ничего, вы все-таки по-своему гармоничная, ничего.
Он уже спешил уйти. Уже не хотелось и вспоминать какая она невеселая… И нарастала досада, было неприятно.
— Вот вы меня жалеете, — сказала Наташа, — а я вам часто завидовала. Михаил — тот нет. А Кнорр бранил и завидовал.
— Что же? — сказал Двоекуров. — Я счастливый, потому что так хочу, так сам выбрал. Будь у них немножко больше соображения и заботы…
— О себе? — подсказала Наташа.
— О ком же?
Наташа смотрела на него задумчиво. Не уходила. Кажется, не думала о том, что он говорил. У нее яркие глаза, яркие и светлые, точно пустые.
— Хесю помните, Юруля? — сказала она вдруг.
Он сдвинул брови. Сияющая красота его вдруг потемнела.
— Какая у вас жадность вспоминать неприятное? Я с досадой вспоминаю Хесю! Я совсем не хотел ее любви. Нисколько она мне не нравилась. А впрочем, до вас это не касается. Нет, Наташа, я каюсь, что начал разговор с вами. Вы не умеете вспоминать, не умеете радоваться, не умеете жить. Мне с вами скучно и досадно.