— Она никакого внимания, хохочет, как бешеная, и вдруг, нет, ты вообрази! начала меня щипать, честное слово, и пребольно! Согласись, что это… что это…
У Литты при одном воспоминании разгорелось ухо под пышными волосами.
— Дда… — протянул Юруля. — Какая дура! Это противно.
— Еще бы! Когда они уехали, grand-maman говорит: «Я очень люблю этого бедного Сашу, а что касается ее…» — и ко мне: «Вы, говорит, должны понять».
— А ты?
— Рада была. Vous avez parfaitement raison, grand-mère, d'ailleurs elle ne me plait nullement[5].
Она засмеялась, вскочила со стула и сделала реверанс.
— Вот ты к ней и ходи, а я не хочу! По-моему, и Саша стал хуже, с тех пор как женился. Растерянный какой-то.
Юрий не улыбался, думал. Должно быть, о Левковиче. С того вечера в Эльдорадо, где Левкович сидел, как в воду опущенный, он у Юрия еще не был.
— Юруня, ты уходишь? — И девочка тревожно на него посмотрела.