В комнате Юрия Наташи уже не было. Юрий о чем-то думал.
— Литта, — сказал он вошедшей сестре, — ты сделай милость не…
— О, разве я не понимаю!
— Не то, а надо тебе знать, что я теперь в их дела не вхожу, не интересуюсь и тебе не советую. Но, впрочем, как хочешь. Если я позволяю им устраивать у меня свидания и говорю с ними при случае, то лишь потому, что помочь им тут могу, и мне это легко. Не увлекайся и не делай неосторожностей. Вредить другим можно лишь в крайнем, в самом последнем случае.
Литта смотрела на него широкими глазами.
— Вредить? Да разве я не знаю! Никогда нельзя!
— Никогда от глупости, никогда от неосторожности. Никогда для собственного удовольствия. Но вот единственный случай: если приходится выбирать между другим и собой, — то надо, разумно, неизбежно повредить другому, а не себе.
— О, Юра! А если маленький вред себе?
— Никакого. Вред другому — это неприятная глупость, вред себе — это, как бы сказать? Ну грех, что ли…
— Я не понимаю… — начала Литта решительно, но Юрий перебил ее: