Если вам говорят: нельзя ничего строить на отрицании, нельзя жить одним отрицательным, постоянной ненавистью, одним "нет"... верьте, потому что это правда. Но людям, которые это говорят, -- не особенно доверяйте. Уж потому, во-первых, что сами они не понимают, о чем говорят и в чем тут правда. Во-вторых, потому, что теперь (я "теперь" подчеркиваю) очень часто говорится это по определенному поводу и, скрыто или открыто, метится в "непримиримость"... к большевикам. Желание "использовать" какую-то правду для защиты большевизма -- всегда подозрительно, впрочем, при всех спорах, возражают этой правдой, лишь столкнувшись с действительным отрицанием, определенным и бесповоротным, -- с каким-нибудь "огненным нет". Если ваши "нет" -- кисленькие, против них тяжелая артиллерия не выдается. Все кисленькое, средненькое, тепловатенькое, -- отрицание ли, утверждение ли -- безболезненно, и даже с приятностью, -- проглатывается. А подите-ка, проглотите-ка "огненное нет"! И сейчас тревожная оглядка, хватанье за "правду": нельзя созидать ненавистью. Нельзя жить отрицанием...
Конечно, правда. Конечно, нельзя. И никто живой этим и не живет. Дело чрезвычайно просто: всякое истинное отрицание, -- "огненное нет", как я говорю, -- только отражение соответствующего огненного "да", которое живет в человеке и которым он живет. А вернее -- живет он обоими вместе. Всякое мое "нет" обусловлено моим внутренним "да", от него исходит; оно есть "потому что" есть "да", и бытие обоих -- есть мое бытие.
Отрицание голое, без стоящего за ним утверждения, или вообще не имеет бытия, или имеет призрачное, как призрачна фата-моргана, отражение без предмета отражающего.
Вероятно и за кисленькими "нет" есть свои кисленькие "да". Но кисленькие -- развалисты, как неудавшееся желе. Держатся ли они еще, сникают ли -- за ними не уследишь. От настоящего "нет" словно по огненной нитке, всегда можно добраться к его "да", от ненависти -- к любви. К любви, конечно, не доберешься от кисловатой, случайной "неприязни", -- разве к такому же случайному... симпатизированью...
В реальной жизни, в конкретности, все безмерно усложняется. Но порядок и сущность дела остаются неизменными.
Возьмем, хотя бы, ту же "непримиримость", отрицание большевиков, "нет" большевизму.
Мы увидим, прежде всего, что это единое и полное "нет" -- слито из множества других "нет"; у каждого свое "да", свое "во имя", и такое серьезное, что, пожалуй, одного его хватило бы для "непримиримости". Каждое "нет" исходит из внутреннего "да" какой-нибудь коренной человеческой ценности. За одним "нет" большевизму -- стоит "да" человеческой Личности. За другим -- "да" свободе. За третьим -- "да" цена жизни и крови. За четвертым -- "да" России, родине. За пятым -- "да" творчеству. За шестым -- красоте. За седьмым -- правде. За восьмым... Но продолжать ли? Список бесконечен. Такие ценности все -- равны. И не правда ли, если в человеческой душе хоть к одной из них "да" не желатином намазано, а огнем написано, -- довольно его одного для самой непримиримой, реальной "непримиримости"?
Время, история, исторические события тут ничего изменить не могут. Могут изменяться, конечно, люди: одни отойдут от высших ценностей, снизят все человечество; другие, напротив, подойдут ближе... Но ценности-то всегда, неизменно, останутся ценностями.
Кто уже носит в себе огненное "да" к которой-нибудь из них -- тот с трудом допускает возможность своей измены. Положим, и верующий не думает, что вере изменит, а как часто гаснет самая пламенная вера! Но "да", о котором я говорю, -- больше, чем только вера. Чтобы изменить вере -- достаточно, чтобы угасло сердце; для измены какой-нибудь из первичных ценностей необходимо угасание и разума: человеческое снижение или сумасшествие.
Повторяю: в многообразии живой жизни все -- сложнее, все -- запутаннее. Мы с усилиями продираемся сквозь эту путаницу, падаем, встаем, опять падаем, вечно ошибаемся в бесчисленных наших "нет" -- кривые отражения! Но это ничего. Лишь бы наши "да" горели ярко, горели и -- не угасали.