Не ангел Силоамской купели, во всяком случае. Боюсь, что это Ангел Отчаяния. Пламенное "нет", поселившееся в душе вместо "да" (первая противоестественность), -- чем оно еще может обернуться, как не отчаянием? Похвала Врагу -- не последний ли жест отчаяния?

Не последний; им Отчаяние хватается за свою последнюю, -- увы, призрачную, соломинку. Попробуем, однако, понять, -- и не грубо и плоско, не превратно, -- в чем эту соломинку отчаяние видит.

Опустошенная, выжженная огнем своего всеразрушительного "нет" душа -- хочет стать выше всеразрушения, ищет преодолеть его -- принятием в свою волю, как бы по собственной воле явившегося; т. е., в конечном счете, признать свою волю абсолютом и себя -- Богом.

Это соблазн глубокий, но такой вечный и постоянный, что, при всей глубине, его можно назвать обыкновенным. Попытки присвоить себе атрибуты божества, конечно, не удаются; а в некоторых случаях, когда Отчаяние слишком упорно хватается за призрачную соломинку, это приводит к неожиданным результатам: божественных атрибутов человек не приобретает, но человеческие теряет, -- теряет разум. Ходить за примерами недалеко, но я не пойду; они всем известны.

Подчеркивая, намеренно, то, на что в статье Бахтина лишь намекается, -- я до конца хочу раскрыть весь этот путь. Он очень длинен, и не все доходят до его естественного конца -- безумия. Автор "Похвалы смерти" едва, может быть, вступает на него. Однако и первые шаги человека, такой путь избравшего, не могут не сопровождаться, в конкретности, маленькими последовательными безумиями. Огненное "нет", поселившееся в душе и отразившееся в "да" -- Смерти, не должно ли оно отражаться бесчисленными "да" всякому реальному явлению, где только проступает лик смерти? Не должен ли Бахтин -- (возьмем его хотя бы символически) -- не должен ли он, попутно, воздавать хвалу и убийству, убийцам, лжецам и татям? Не должен ли он, оставаясь последовательным, сказать, например, свое "да" -- и большевикам? Ценности перевернуты, но перевернутость тоже требует своей логики. И пусть не пытается он возразить: "Я не хвалю мелких гадостей, я приветствую лишь великую Смерть, великое уничтожение...". Нет, принятие великого есть принятие и малого; да и что -- мало? что -- велико? Так, может делить жизнь только произвол. Пламенные "нет" и "да", хотя бы противоестественно перевернутые, создают и свою, тоже пламенную, "непримиримость"; обратную нашей, естественно-человеческой, -- по всей линии, от великой "Дщери тьмы" до маленьких большевиков. Мы против них, потому что мы против Нее. А кто возносит хвалу Ей, кто с Ней, -- тот обязан быть и с ними.

У Бахтина его "нет" -- "да" -- настоящие, не желатиновые. Если б желатиновые! Можно бы и не говорить о них, не стоило бы и замечать их обратность. Но именно потому, что истинным огнем пылает перевернутый факел -- переверт его такой роковой. Сейчас он горит в славу врагам.

...как в сказке Андерсена, ваша тень делается вами... -- имеется в виду сказка датского писателя X. К. Андерсена (1805--1875) "Тень" (1847), которая тематически восходит к повести немецкого писателя А. Шамиссо "Необыкновенная история Петера Шлемеля" (1814).

"Похвала смерти" -- статья H. M. Бахтина в газете "Звено" 14 ноября 1926 г. (No 198).

КОММЕНТАРИИ