Этот страх, это божественное, непрепобедимое "чувство меры" -- всегда есть, между прочим, и у настоящего "художника". Возвращаясь к г. Эллису и декадентам, я хочу, чтобы они вспомнили это -- или поняли и осознали. И если такой высший критерий может быть назван законом, если это один из догматов истинного искусства, то не будем ли мы правы, утверждая, что и для искусства нет полной "свободы"? Нет свободы -- как беззакония?
Русская мысль. 1908. No 2 (под рубрикой "Из дневника журналиста").