-- Замуж. Небось пойдешь, коли эдакий сватается. Мельница у него своя. Да черт его, старика краснорожего! Разве я его люблю, что ли? Тут-то мне и покрасоваться напоследок. Старик что? Вонючий и вонючий. А вы вон барин какой молоденький, да словно дитенок прячетесь, один да один по лесу, небось -- скучно... Поиграть уж нельзя с вами...
Говоря, как-то незаметно и цепко, и грубовато, обхватила его, а потом вдруг взяла да и поцеловала в щеку, около уха.
Владя оцепенел. Куда же это повернулось? Что он чувствует? И что ему делать? Вместе -- от робости, от вежливости и от полулюбопытства и полунеги, невольной, лесной, горячей и беспокойной,-- он совершенно оцепенел.
А Мавруша шептала ему прямо в ухо:
-- Ой, барин, да и какой же вы молоденький! Я сразу, как увидела вас, так вы мне и понравились. А мне теперь-то и покрасоваться. Ну его, старика моего, чтоб ему на том свете...
И она поцеловала Владю на этот раз прямо в губы, и так крепко, что он не удержался сидя и упал навзничь на траву. Все перед ним завертелось, глаза закрыл на минуту,-- зеленые разводы заплясали перед глазами, а Маврушка опять его поцеловала, и он ее, кажется, тоже. Пахло от нее солнцем, человеком и мокрым бельем, и захотелось схватить ее и не то сначала задушить и потом отшвырнуть, не то прямо отшвырнуть подальше.
Но не тронул, а поднялся, опять сел, с усилием взглянул на нее и с красными, как мак, ушами, пробормотал:
-- Как тебе не стыдно?
А Маврушка опять зашептала, не выпуская его:
-- Чего стыдно! Чего стыдно, глупенький? Ты лучше приходи сюда, к бане, вечером, как спать полягут. Что одному-то? Придешь, кудрявенький? А? Придешь?