А всего лучше -- об этом не думать.
Нз другой день отправился, конечно, на Соничкину скамейку. Хотя пошел раньше -- Соничка уже была там.
В голубом своем платьице, шарф, но без книжки. Солнечные блики опять дрожали сквозь чащу, так же пахло, -- еще пронзительнее, -- травяной, влажной теплотой. Соня еще прелестнее была сегодня, свежая, точно высокий синий колокольчик в траве.
Я даже не нашелся сразу ничего сказать, молча поцеловал руку (она не удивилась) и сел рядом. Потом заговорил, -- не очень связно, горячо, -- о солнце, о зелени, о шепотливой речке по камням, о том, кажется, что вот это и есть настоящее, главное, и ничего я раньше такого не видел, так остро не чувствовал.
Она не прерывала, смотрела прямо перед собою, не опуская ресниц. Не опустила их, и даже на меня тихий взор перевела, когда я заговорил о ней: о том, как она похожа на всю эту летнюю, свежую прелесть; и о синем колокольчике упомянул.
И вдруг я сам прервал свою горячую речь. Остановился. Что это?..
-- Пройдемся, -- сказала Соничка. -- Только немного. Мне сегодня надо раньше домой.
По скользким зеленым камням мы перешли на другую сторону речки и направились к выходу из ущелья.
Стараясь переменить тон, я принялся рассказывать ей о Петербурге, о том, о сем... Но она слушала с прежней серьезностью и вниманием. Сказала:
-- Верно там одиноко очень вам... Да, впрочем, везде бывает одиноко...