Большею же частью случается так: после первой удачной (единственной) книги, женщина увлекается, начинает писать дальше, уже с намерением "творить". И в результате -- ряд слабых... не творений, а повторений; напрасные усилия вымысла; а свежесть языка, между тем, изменяет, -- свежесть неповторима. Последняя книга французской писательницы Colette Willy "La Vagabonde" {"Бродяжка" (фр.).} -- длинная, вялая, уже не в первый раз написанная история женской жизни, все та же история все той же героини, нестерпимо скучная для постороннего, -- для читателя. Автор скуки не замечает, героиня, конечно, близка его сердцу. Роман написан с привычкой к языку, но бледно-бледно и не оставляет никакого впечатления.
История женщины в книге г-жи Нагродской "Гнев Диониса" -- интереснее, если мы исключим длинные и довольно неожиданные рассуждения автора на счет "двуполости", выводы неудачно привязанные к роману и детски формулированные. Налицо знакомая непосредственная свежесть языка, заставляющая забывать, что тут еще нет "искусства". Но достаточно взглянуть на другую книжку -- сборник рассказов той же Нагродской, -- чтобы понять, в чем дело. Эти рассказы -- не средняя и не плохая литература, они -- литература вовсе. Упражнение неопытной гимназистки на ею же издуманные, однообразные темы.
О женском творчестве много бы еще можно сказать лучше я возвращусь к нему когда-нибудь на досуге; теперь в заключение мне хочется упомянуть об одной очень хорошей книге, но своему хорошей, ничуть не похожей на "Деревню" Бунина. Это -- "Узор чугунный" Бориса Садовского (К-во Альциона) [Садовской (наст. фам. Садовский) Борис Александрович (1881--1952) -- поэт, прозаик, критик, историк литературы.].
Не могу сказать, чтобы я был вообще поклонником писателя: в критических работах своих он особенно узок, подчас неловок а спорей всегда; но как раз эта узость придает очарование его рассказам, собранным в книжке. Все рассказы -- стилизация начала XIX в., притом стилизация такая любовная, с таким приникновением к эпохе, что уже ничего, кроме данного, от автора и требовать не хочется, -- ни сюжета, ни личного творчества. Лучшие рассказы -- те, где автора почти совсем не видно. Например, "Из бумаг князя Г.". Это даже не рассказ, это собрание писем, отрывков, документов, -- им просто хочется верить, как подлинным. Гораздо слабее "Петербургская ворожея". Фигура Пушкина сделана не без банальности; вообще известные исторические лица... не то что не удаются автору, а не удается ему осветить их с особой, новой стороны. Зато от какого-нибудь "письма кузины" пахнет остро, забыто, мило, -- словно из раскрытой бабушкиной шкатулки.
Издана книжка тоже с большой любовью. Украшения "Емвелем [Емвель (ембель) -- столярный рубанок; здесь в знач. резьба по дереву. Символ -- "изображенье картинное, и вообще чертами, резами, знаками с переносным, символическим, иносказательным значеньем" (В. И. Даль).] и Символом" (изд. 1811 г.) идут к ней удивительно.
Среди последних книг, толстых и тонких, безграмотных и грамотных, детищ всяких "Антеев", вплоть до "Порывов" (есть и такое издательство), -- "Узор чугунный" -- точно кусок драгоценной материи в куче грязных ситцевых тряпок. Он дает тихое отдохновение и невинную, праведную отраду.
Русская мысль. 1911. No 6 (в разделе "Литература и искусство" под псевдонимом Антон Крайний).